Сайт состоит из двух частей. В этой части представлен подробный материал по всем разделам. В другой - представлена краткая информация о Достоевском и его творчестве.

Бесы

Глава первая


Страницы: « 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 »
      Здравствуй, здравствуй, гувернантка!
      Веселись и торжествуй.
      Ретроградка иль Жорж-Зандка,
      Всё равно теперь ликуй!

      — Да это Лебядкина! Лебядкина и есть! —
отозвалось несколько голосов. Раздался смех и даже
аплодисмент, хотя и немногочисленный.

      Учишь ты детей сопливых
      По-французски букварю
      И подмигивать готова,
      Чтобы взял, хоть понмарю!

      — Ура! ура!

      Но в наш век реформ великих
      Не возьмет и пономарь;
      Надо, барышня, "толиких",
      Или снова за букварь.

      — Именно, именно, вот это реализм, без "толиких"
ни шагу!

      Но теперь, когда, пируя,
      Мы собрали капитал,
      И приданое, танцуя,
      Шлем тебе из этих зал, —
               Ретроградка иль Жорж-Зандка,
               Всё равно, теперь ликуй!
               Ты с приданым гувернантка,
               Плюй на всё и торжествуй!

      Признаюсь, я не верил ушам своим. Тут была такая
явная наглость, что возможности не было извинить
Липутина даже глупостью. А Липутин уж как был не
глуп. Намерение было ясное, для меня по крайней
мере: как будто торопились беспорядком. Некоторые
стихи этого идиотского стихотворения, например
самый последний, были такого рода, что никакая
глупость не могла бы его допустить. Липутин, кажется,
и сам почувствовал, что слишком много взял на себя:
совершив свой подвиг, он так опешил от собственной
дерзости, что даже не уходил с эстрады и стоял, как
будто желая что-то еще прибавить. Он верно
предполагал, что выйдет как-нибудь в другом роде; но
даже кучка безобразников, аплодировавшая во время
выходки, вдруг замолкла, тоже как бы опешившая.
Глупее всего, что многие из них приняли всю выходку
патетически, т.-е. вовсе не за пасквиль, а
действительно за реальную правду насчет
гувернантки, за стишки с направлением. Но излишняя
развязность стихов поразила наконец и их. Что же до
всей публики, то вся зала не только была
скандализована, но видимо обиделась. Я не ошибаюсь,
передавая впечатление. Юлия Михайловна говорила
потом, что еще мгновение, и она бы упала в обморок.
Один из самых наипочтеннейших старичков поднял
свою старушку и оба вышли из залы под
провожавшими их тревожными взглядами публики.
Кто знает, может быть пример увлек бы и еще
некоторых, если бы в ту минуту не явился на эстраду
сам Кармазинов, во фраке и в белом галстуке и с
тетрадью в руке. Юлия Михайловна обратила на него
восторженный взгляд, как на избавителя... Но я уже
был за кулисами; мне надо было Липутина.
      — Это вы нарочно! — проговорил я, хватая его в
негодовании за руку.
      — Я ей богу никак не думал, — скорчился он тотчас
же, начиная лгать и прикидываться несчастным; —
стишки только что сейчас принесли, я и подумал, что
как веселая шутка...
      — Вовсе вы этого не подумали. Неужто вы
находите эту бездарную дрянь веселою шуткой?
      — Да-с, нахожу-с.
      — Вы просто лжете, и вовсе вам не сейчас
принесли. Вы сами это сочинили с Лебядкиным
вместе, может быть еще вчера для скандалу.
Последний стих непременно ваш, про пономаря тоже.
Почему он вышел во фраке? Значит, вы его и читать
готовили, если б он не напился пьян?
      Липутин холодно и язвительно посмотрел на меня.
      — Вам-то что за дело? — спросил он вдруг с
странным спокойствием.
      — Как что? Вы тоже носите этот бант... Где Петр
Степанович?
      — Не знаю; здесь где-нибудь; а что?
      — А то, что я теперь вижу насквозь. Это просто
заговор против Юлии Михайловны, чтоб оскандалить
день...
      Липутин опять искоса посмотрел на меня:
      — Да вам-то что? — ухмыльнулся он, пожал
плечами и отошел в сторону.
Меня как бы обдало. Все мои подозрения
оправдывались. А я-то еще надеялся, что ошибаюсь!
Что мне было делать? Я было думал посоветоваться со
Степаном Трофимовичем, но тот стоял пред зеркалом,
примеривал разные улыбки и беспрерывно справлялся
с бумажкой, на которой у него были сделаны отметки.
Ему сейчас после Кармазинова следовало выходить, и
разговаривать со мною он уже был не в состоянии.
Бежать к Юлии Михайловне? Но к той было рано: той
надо было гораздо покрепче урок, чтоб исцелить ее от
убеждения в "окруженности" и во всеобщей к ней
"фанатической преданности". Она бы мне не поверила
и сочла духовидцем. Да и чем она могла помочь? "Э,
подумал я, да ведь и в самом деле мне-то что за дело,
сниму бант и уйду домой, когда начнется". Я так и
произнес "когда начнется", я это помню.
      Но надо было идти слушать Кармазинова.
Оглянувшись в последний раз за кулисами, я заметил,
что тут шныряет-таки довольно постороннего народа и
даже женщин, выходят и уходят. Эти "за кулисы"
было довольно узкое пространство, отгороженное от
публики наглухо занавесью и сообщавшееся сзади
через корридор с другими комнатами. Тут наши
читавшие ожидали своей очереди. Но меня особенно
поразил в это мгновение следующий после Степана
Трофимовича лектор. Это был тоже какой-то в роде
профессора (я и теперь не знаю в точности кто он
такой), удалившийся добровольно из какого-то
заведения после какой-то студенческой истории и
заехавший зачем-то в наш город всего только
несколько дней назад. Его тоже рекомендовали Юлии
Михайловне, и она приняла его с благоговением. Я
знаю теперь, что он был у ней всего только на одном
вечере до чтения, весь тот вечер промолчал,
двусмысленно улыбался шуткам и тону компании,
окружавшей Юлию Михайловну, и на всех произвел
впечатление неприятное надменным и в то же время
до пугливости обидчивым своим видом. Это сама
Юлия Михайловна его завербовала читать. Теперь он
ходил из угла в угол и тоже, как и Степан Трофимович,
шептал про себя, но смотрел в землю, а не в зеркало.
Улыбок не примерял, хотя часто и плотоядно
улыбался. Ясно, что и с ним тоже нельзя было
говорить. Ростом он был мал, лет сорока на вид, лысый
и плешивый, с седоватою бородкой, одет прилично. Но
всего интереснее было, что он с каждым поворотом
подымал вверх свой правый кулак, мотал им в воздухе
над головою и вдруг опускал его вниз, как будто
разбивая в прах какого-то сопротивника. Этот фокус
проделывал он поминутно. Мне стало жутко. Поскорее
побежал я слушать Кармазинова.

Страницы: « 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 »